❤ ТАРАНТИНО. ФИНАЛ.
Здесь сплошные спойлеры, имейте в виду.
В ночь с 8 на 9 августа 1969 года, ровно полвека назад (и ровно-ровно за полвека до российской премьеры «Однажды в… Голливуде»), в Лос-Анджелесе случилась страшная трагедия. Члены секты - или «семьи», как они себя называли, - Чарльза Мэнсона вошли в дом режиссера Романа Поланского (он сам был в Европе) и зверски убили его беременную жену, актрису Шэрон Тейт, и нескольких ее друзей. Многие считают, что это событие символически завершило 1960-е годы.
В картине Тарантино, посвященной не вполне и не только убийству Тейт, это кульминационный момент. Злодеи решают сначала зайти в особняк (выдуманного режиссером) соседа Шэрон, актера Рика Далтона, и напарываются на каскадера Клиффа Бута и его собаку. В результате ход истории меняется: Рик, Клифф и его верная Бренди убивают убийц, а Шэрон Тейт остается жива. На этой катарсической сцене картина завершается.
Критики справедливо указывают на то, что Тарантино прибегает к уже использованному им же приему: в «Бесславных ублюдках» подпольщики совместными усилиями убивали Гитлера, досрочно завершая Вторую Мировую. Сам Тарантино добавляет, что схожим образом устроена и развязка «Джанго освобожденного», где вселенский пожар восстанавливал справедливость - черные рабы жестоко убивали плантаторов и безнаказанно уезжали к лучшей жизни.
(К слову, многие удивлялись неожиданному контакту Тарантино с Мединским. Вот и ответ - они оба фанаты альтернативной истории).
Прием, в самом деле, схож, но суть отличается.
Во-первых, в «Джанго» и «Ублюдках» Тарантино не переписывал историю принципиально, а лишь схематизировал ее, подгонял под жанр (Гитлер действительно погиб, а Вторую Мировую выиграли союзники; в Гражданской войне действительно выиграл Север, а рабовладельческий Юг потерпел поражение). Причем оба фильма были решены в условной, схожей с комиксом, манере, которая готовила зрителя к подобной развязке.
В «Однажды в… Голливуде» ткань фильма подчеркнуто детальна и реалистична, в ней нет места чрезмерному или невероятному. Важно не то, что погибают сектанты-убийцы, а то, что Шэрон Тейт остается в живых. Тем самым история меняется принципиальным образом: как минимум, ее карьера и карьера Поланского теперь явно пойдут иначе, а весь Голливуд (и США) обойдутся без того шока, которым стала череда совершенных адептами Мэнсона убийств.
Во-вторых (и это важнее), до сих пор Тарантино, одержимый с начала 2000-х сюжетом об отмщении, лишь убивал злодеев.
Теперь он не столько убивает, сколько спасает жизни.
До сих пор он - Автор, т.е. в координатах фильма Демиург, Бог, - был ветхозаветным демиургом, карающим грешников.
Здесь внезапно проявляет новозаветное милосердие, воскрешая мертвецов.
Это действует особенно сильно потому, что «Однажды в… Голливуде» пропитан несвойственной Тарантино фаталистической меланхолией. Рик и Клифф переживают закат (он ощущается с первой же сцены), ощущают скорое забвение и прощаются с профессией. Разумеется, мы не можем и просто радоваться красоте и чистоте Шэрон, поскольку знаем: вскоре ей суждена страшная смерть.
Финал всё меняет. Он пропитан насилием и кровью, возвращая заскучавшим было фанатам «старого доброго Тарантино», но акцент ставится не на каре, а на искуплении и избавлении.
Тарантино и раньше касался сюжета с воскрешением (очевидно, принципиально важного для него).
Например, благодаря хитроумной инверсии в «Криминальном чтиве»: убитый в середине фильма Винсент Вега в финале представал живым-невредимым и выходил за дверь в белоснежной, аки ангельский балахон, футболке.
В двух случаях из мертвых восставала женщина:
В «Криминальном чтиве» при помощи укола в сердце воскрешали Мию Уоллес;
Та же Ума Турман возвращалась с того света в «Убить Билла», и не только приходила в себя после многолетней комы, но и вылезала из гроба.
Похороненная ей нерожденная дочь Би-Би воскресала, давая Беатрикс Киддо надежду на новую жизнь.
Но нигде, как в «Однажды в… Голливуде» Тарантино так бесстрашно и нахально не присваивал себе функции бога. Для нынешнего безбожного мира, мечтающего о чуде, этот экранный опыт сродни откровению.
Многих последние кадры картины трогают до слез. И это неудивительно. Оставшийся в одиночестве (друга увезли в больницу, жена спит) Рик Далтон рассказывает о случившейся бойне соседям, пережившим чудесное избавление и не подозревающим об этом. Из интерфона раздается голос Шэрон (чем не божественный глас?). Она задает Рику вопрос, о котором тот, наверное, мечтал на протяжении всего фильма и гораздо дольше: «Ты в порядке?». А потом решетка - прозрачная, но непроницаемая граница между реальностью и вымыслом, - открывается и впускает его. Шэрон обнимает его; дарит тепло, эмпатию, благодать в ответ на спасение. Вместе они выходят за границу кадра. Последнего в картине.
Тарантино смотрит на двор Шэрон сверху, это всевидящий и всеведущий взгляд Бога. В эту секунду мы окончательно отделяем Рика и Клиффа с их расизмом, мизогинией, внутренними демонами, психозами и неврозами, от автора - всепрощающего покровителя плохих фильмов, второстепенных актеров, униженных и оскорбленных иерархией «большого искусства».
На этом завершаю свои записки и благодарю всех, кто их прочитал.
#многосерийнаярецензия